[Lessi]
"Я на Земле был брошен в яркий бал, и в диком танце масок и обличий забыл любовь и дружбу потерял..."
Автор: Misara (Lessi)
Рейтинг: NC-17
Размер: не меньше миди.
Жанр: солянка (но преимущественно позитивные волны)
Статус: в процессе.
Отсебятина: почти всё это лето у меня прошло в походах и поездках. Я накопила денег, забила на работу в июле и августе и пустилась во все тяжкие. Впечатлений куча, ещё больше воспоминаний. Захотелось написать что-нибудь лёгкое и напоминающее лето. Все истории, присутствующие здесь - не вымысел, они действительно имели место быть)
Предупреждение: тем, кто жаждет НЦы через каждый абзац, тут не понравится. Всё будет проходить не спеша и со вкусом :yes:

Остальным же - приятного прочтения)

"Там вокруг такая тишина,
Что вовек не снилась нам,
И за этой тишиной, как за стеной,
Хватит места нам с тобой"


Обновление от 2.12

- Он прикольный,- Машка сидела на стуле, положив ногу на ногу, и активно жестикулировала. Я видел её силуэт через тонкую ткань занавески и усмехался каждый раз, как шторка начинала трепыхаться от потоков ветерка: так Машка живо махала руками.
- Скоро ты там? – в её голосе послышались недовольные нотки.
- Да уже всё. Упаковываюсь в куртку.
Я застегнул последние пуговицы и, отодвинув штору, вышел из примерочной.
- Кажется, она мне мала…
Машка моргнула пару раз и, сложившись пополам, захохотала.
- Тош, как ты вообще в неё залез? Ты хоть на размер смотрел, когда с вешалки снимал?
Я посмотрел на себя в зеркало, и мне тут же стало смешно. Только сейчас я понял, что то, что я залез в эту форму, действительно можно отнести к разряду чудес.
- Принесёшь на пару размеров побольше?
- Да тут даже пара не поможет,- не унимаясь, смеялась Машка, но увидев моё серьёзное лицо, закусила губу. – Ладно, так и быть. Хотя, оставил бы так – глядишь, подцепил бы какого-нибудь красавчика,- она подмигнула и удалилась в сторону вешалок с камуфляжной одеждой.
А я присел на мягкий пуфик и загрустил. Действительно, с тех пор, как мы с Владиком расстались, не было почти ни одного весёлого и сумасшедшего воспоминания. А ведь прошло уже полтора месяца. Но не эти думы занимали целиком и полностью мои думы. Близился мой первый в жизни поход, и внутри у меня копошились очень противоречивые чувства. С одной стороны, я был рад отвлечься от ежедневной рутины, которая обосновалась во всех моих внутренних органах, и изжить её с каждым днём становилось всё труднее. С другой стороны, я волновался, что буду выглядеть глупо или неуместно, ведь в походе будут люди, которые занимаются этим по десять, а то и по двадцать лет. А что касается третьей стороны… Она была самая приятная. Вот уже две недели как мне снился Дима, про которого Машка рассказывала тысячи и тысячи историй. Я никогда не видел этого Диму, но после Машкиных «он такой классный» или «он такой смешной» или ещё сотни этих «он такой…» представлял по ночам, как сильные, опять же по рассказам Машки, руки захватывают меня в кольцо, нежные и отзывчивые губы целуют моё лицо, а бесстыдный язык вылизывает шею. Замечтавшись, я прикрыл глаза. А когда открыл, увидел лукавый прищур Машкиных глаз прямо перед собой.
- Машка,- я от неожиданности дёрнулся. – Напугала.
- Давай, меряй скорее, и пойдём – нам ещё к Никитиным ехать надо,- она сунула мне в руки одежду и снова заняла своё место на стуле, всё это время болтая без умолку.
Но на этот раз я её не слушал. Не торопясь, вопреки обещанию, обличался в принесённую Машкой форму и блаженно улыбался, прокручивая в голове свою первую встречу с классным, смелым, смешным, божественным и неподражаемым Димой…
***
На улице стояла нещадная жара – август в этом году выдался не лучше, чем в прошлом. Машка сидела на лавочке и потягивала колу, а моя дымящаяся голова изредка маячила из-за куста слева.
- Машк, мне надоело, честно. Ну и что будет, если твой отец узнает, что я курю.
- Он подумает, что и я курю тоже.
- Ну что за глупости? А как я в походе буду курить так, чтобы никто не видел?
- Что-нибудь придумаешь.
- Маш! Мне уже не тринадцать лет, чтобы прятаться ото всех.
- Ото всех не надо, только от моего отца и его знакомых.
Я вздохнул, покачал головой и снова доказал себе всю тщетность споров с этой девушкой. Она не услышит меня, даже если я буду твердить каждые десять минут, что мне девятнадцать, что я живу самостоятельно и привычки мои, вредные или не очень, не имеют к ней абсолютно никакого отношения. Однако не только в её словах было дело. В прошлом году Машкин отец спросил, курю ли я, и я ответил «нет». Тогда он похлопал меня по плечу со словами «Это здорово. А то все молодые будто с ума сошли – на сигареты набросились. Я-то ладно, мне уже и лет больше, чем вам с Машкой вместе взятым. Вот скажи мне - ты идеальный или просто прикидываешься?» Мы посмеялись и больше не поднимали эту тему. И теперь было стыдно за ложь.
С Машкой мы познакомились очень давно, в первом классе. Нас вёл за руку мальчик-выпускник, а потом в классе посадил за одну парту. С того дня мы и стали с ней не разлей вода. Закончили школу: я кое-как, а она очень даже удачно, сдали экзамены, по случайности поступили в один ВУЗ, но на разные факультеты. Я был раздолбаем с огромными амбициями, да к тому же безотцовщиной, а Машка «аморфной медалисткой» - как она сама себя называла - жила с офигенным, души во мне не чаявшем, отцом и истеричной матерью, которая ненавидела меня всеми фибрами своей души. У Машки никогда не было хотя бы примерного плана устройства своей жизни. В то время, как я решил, куда и когда буду поступать, она даже не могла определиться, какие собирается сдавать экзамены. Так мы и жили: суматошный я и… и постоянно разная Машка. Я видел её каждый день, потому что жил на остановку дальше неё и по утрам мы ездили на одном и том же трамвае, а по вечерам вместе возвращались домой. И мне это… нравилось.
Мне было семнадцать, когда я признался Машке, что я гей. Она внимательно посмотрела на меня, проверяя на предмет подвоха, пожала плечами, мол бывает и такое, и продолжила увлечённо разглядывать унылый осенний пейзаж. Несколько минут я не мог сказать и слова от удивления, но потом встрепенулся и недовольно уставился на неё.
- Ты к этому нормально относишься?- тихо спросил я.
- Нормально? Да я от любопытства сгораю!
- Как-то ты молча сгораешь…
- Рассказывай, Тошка, хватит мучить!
Вот так между нами рухнула, даже не появившись, последняя возможная преграда непонимания.
Погрузившись в свои мысли и воспоминания, я не заметил синюю шестёрку.
- Антоха, давай скорей, горим! На полчаса уже опаздываем!- крикнул из машины дядь Вова, и мы двинули к машине.
Открыв своё окно на полную, я высунул в неё голову почти целиком, благо, что язык не высунул. Неужели такая жара простоит до конца лета? Машка на переднем сиденье хихикнула, увидев меня в зеркале заднего вида, и включила на полную диск AC/DC в магнитоле.
***
«Один поворот, ещё один и ещё, ну когда же уже приедем?» Я никак не мог сидеть спокойно, крутил головой по сторонам – везде частные дома, всё чистенько и аккуратненько. Загляденье. Шестёрка, наконец, тормознула около двухэтажного домика с гаражом и красивым садом. Я вышел из машины и огляделся, когда Машка толкнула меня в плечо, мол, чего встал, и кивком указала направление.
- Привет молодёжь,- из дома вышел пожилой мужчина, улыбаясь и отхлёбывая чай из большой белой кружки. Следом вышла высокая женщина со скучающим выражением лица и села на стул, сложив на груди руки.
- Здравствуй, Мишаня. Вот, Антоха, знакомься – это наш адмирал, Никитин Михаил Викторович. Он обеспечит нас баллонами для катамарана, вёслами и подобными необходимыми вещами. Елена Владимировна – его жена и наш завхоз. Она занимается организацией поездок, продовольствием, графиком дежурств и другой бытовой работой. А где Димон?- обратился он уже к Никитиным. Я замер и прислушался. Машка заметила мои манипуляции и сдавленно хихикнула, догадываясь, какие мысли бродят сейчас в моей голове.
- Вишню собирает сзади дома,- тихо и даже как-то лениво произнесла Елена Владимировна, и, словно нарочно, аккурат после её слов что-то затрещало и упало. Я рефлекторно кинулся в сторону звука, обогнув дом и выбежав на полянку. В самом дальнем углу под деревом лежал парень весь в бардовых пятнах и прижатый сверху деревянной лестницей.
- Дима, что случилось?- выбежал дядя Миша.
- Упал я, незаметно что ли?- я подбежал ближе и приподнял лестницу. Бардовые пятна на руках, одежде и лице оказались пятнами от раздавленной вишни.
- Ты в порядке?- спросил я у Димы, который упорно сверлил взглядом свою коленку. – Не поранился?
И тут он поднял на меня свой взгляд. До смешного удивлённый и какой-то пришибленный взгляд невозможно зелёных глаз. Только сейчас я заметил, что пластиковая помятая банка, зажатая в его руках, ходит ходуном.
- Эй,- я поставил лестницу к дереву, присел рядом с парнем и попытался вырвать банку у него из пальцев. – Что с тобой?
Около нас уже собрались все.
- Я же говорил… Говорил, что высоты боюсь. Но он… он… - Дима стиснул зубы. – Я в порядке.
- Дим…
- Отстань, па! Не хрена было меня на это дерево загонять.
- Успокойся, Дим,- всё так же спокойно произнесла тётя Лена. – Пойдём, посмотрим, что с тобой. Где-нибудь, наверняка, да оцарапался.
Она помогла ему встать, и они направились в сторону дома. Только тогда я пришёл в себя. И это тот мужественный, сильный, бесстрашный Дима, чьи сильные руки ласкали меня в моих снах?! Пока я не увидел и сотой части правды в Машкиных рассказах! Я разъярённо взглянул на Машку – дело пахло керосином. Она вскинула брови и вопросительно развела руками. Я постарался мысленно послать ей всю ту палитру ощущений, полученных только что мною, но, видимо, безуспешно, потому просто махнул рукой, тем самым отложив разговор на потом.
И если есть там с тобою кто-то,
Не стоит долго мучиться.
Люблю тебя я до поворота,
А дальше как получится.

На часах было ровно два часа дня, когда раздался звонок в дверь, и в квартиру забежала Машка. За несколько минут я позвонил некоторым друзьям, поболтал с матерью, дал подзатыльник своему одногруппнику, который снимал квартиру со мной напополам и со спокойной душой выволок все сумки в коридор, где вручил две самые лёгкие Машки, а остальные понёс сам.
- Твою мать,- Машка со всей силы пнула дверь лифта.
Я уже догадался, в чём дело, и против воли по моим губам поползла усмешка.
- Если ты надеешься, что пинок под зад поможет этому старому барахлу поехать, то ты сильно ошибаешься, Машуль,- я называл её так только когда хотел подколоть. – Этот лифт получает пинки посильнее каждую неделю. Стабильно.
- Умный что ли?- Машка сжала губы и, прищурившись, посмотрела на меня.
- А что, нет что ли?- в тон ей ответил я, смерив подругу таким же взглядом.
Но долго мы не выдержали – Машка рассмеялась первая, а я следом за ней. Закинув сумки на плечи, она двинула к лестнице, и у меня не осталось выбора кроме как пойти за ней. Настроение несказанно улучшилось, и я против воли начал мурлыкать разные весёлые песенки себе под нос.
На Лазурный мы примчались через полчаса. Дядь Вова поставил машину на участок Михал Валентиновича, чтобы после похода забрать её. Автобус должен был забрать нас от их дома и привезти туда же.
- Ну ты, Антоха, и набрал с собой вещей. Я думал, у тебя там пару сумок будет, а оно вон как.
- Тут две сумки, один портфель и чехол с удочками,- я улыбнулся.
- Ладно-ладно. Дудочки взял – это уже хорошо. Можете пока поболтаться тут с Машкой, а мы разберёмся с организационными вопросами.
Жара стояла нещадная. А мы ещё были одеты так, чтобы не замёрзнуть ночью в автобусе – штаны, кофта, кроссовки… Машка сняла кофту и расстелила её на бетонной веранде перед входом, и я счёл эту идею очень даже неглупой, когда понял, что там тенёк, и вдобавок от бетона веет прохладой. С моего места хорошо просматривался вход в дом, клетка, по которой туда-сюда метался взволнованный Хант, и калитка, около которой стояли незнакомые мне люди.
Спустя двадцать минут такого ничегонеделания я почувствовал, что начинаю засыпать, и пришлось придумывать себе занятие. К калитке подъехали две машины, и решение пойти познакомиться с новыми людьми заставило поднять свою пятую точку. В животе предупреждающе заурчало, и я вспомнил, что забыл поесть дома – но теперь было уже некогда.
Автобус, как оказалось, должен был подъехать только к шести часам вечера, а всё это было заманухой – дядь Мише нужна была помощь с домашними делами и походными. Потому три часа я носился от дома к гаражу, от гаража в огород, а Машка бегала следом и проверяла качество выполнения работы. Несколько раз я натыкался на Диму, у которого тоже дел было по горло, и мы даже не поздоровались. И только к половине шестого, когда все уже собрались, я подбежал к калитке – доложить о том, что дела закончились, как вдруг почуял чарующий запах колбасы, огурцов и всякой другой вкусной еды. Подойдя ближе, я обнаружил то, от чего мой желудок подпрыгнул до самого горла – на поверхности пластмассового ящика лежали куски пиццы, завёрнутые в фольгу.
- А жизнь-то налаживается,- счастливо проворковала Машка, цепляя кусочек побольше и расплываясь в довольной улыбке.
И не поспоришь с таким заявлением…
***
Ровно к шести, подъехали два мини-автобуса. К этому времени я успел познакомиться почти со всеми людьми, идущими в поход, поболтал с дочерью приятного мужчины – дядь Андрея – четырнадцатилетней Лизой, поиграл в прятки с двумя восьмилетними пацанятами и наелся до отвала. Когда пришла очередь грузить вещи, взгляды всех присутствующих упёрлись в две огромные брюхастые клетчатые сумки.
- Лиза, что это?- так как это были их сумки, я не удержался от вопроса.
Девчонка махнула рукой и будничным тоном произнесла:
- А, это бабушки нам с собой еды собрали.
Мы с дядь Вовой пару раз моргнули и начали ржать.
- Это они на троих взяли?- спросил у меня дядь Вова.
- На двоих и одну пятую,- я не мог прекратить смеяться. Глухарёвы ехали в количестве: один папа, две дочери – одной пятнадцать, другой десять и один фокс-терьер по кличке Юрай.
Хохот оказался заразительным, и вскоре все, включая Глухарёвых, заливались смехом.
- Ладно, шутки шутками, а грузиться надо,- резонно заметил Михаил Валентинович, и, не встретив возражений, принялся раздавать приказы. – Все на месте? Давайте по списку пройдёмся. Глухарёвы здесь, да? А то я их из-за сумок не сразу увидел,- дядь Андрей погрозил ему кулаком. – Евстратовы,- Машка с дядь Вовой подняли руки. – Ты тоже Евстратовым будешь, договорились?- подмигнул мне Никитин. – Ленка Бубнова на месте. Тётя Галя. Тётя Галя? Понятно, тётя Галя уже на сумках кемарит. Барановы тоже тут. Все, кого назвал – ваш второй автобус. Остальные все здесь, загружают последние мешки. Ну что ж, по коням.
Мы с мужиками вчетвером кое-как запихали этих клетчатых бегемотов в конец фордика и уселись расселись по местам. Машка заняла нам хорошие места прямо за водительским сидением, откуда отлично было видно дорогу. Сидений было три, и я разместился между Лизкой, севшей ближе к проходу и Машкой, плюхнувшейся у окна. Однако всю выгоду своего положения я понял только спустя полчаса, когда Машка начала жаловаться на то, что ей дует из окна, а Лизка на отсутствие выступа, куда можно было бы поставить ноги. Я же расположил свои длинные ходули на небольшой сумке с едой, упершись коленками в переднее сидение, подложил под голову маленькую мягкую подушку, утащенную из дома, надвинул кепку на глаза, чтобы не светило солнце, и был несказанно счастлив.
- Наивный,- почему-то усмехнувшись, шепнула Лизка.
- Что?
- Оглянись назад,- я сделал так, как она сказала, но ничего необычного не увидел.
- Я не понимаю тебя.
- Кто сидит сзади нас?- я не понимал, к чему она клонит.
- Твоя сестра и Катя,- ничего странного в этих двух десятилетних девчонках я не заметил.
- Они поссорились, потому сидят и молчат. Через десять минут они помирятся и… Тебе не повезло – ты сидишь прямо перед Ариной,- она как-то злорадно улыбнулась и вернулась к разглядыванию пейзажа за окном.
Я поразмышлял над тем, что она сказала, но решил не обращать на это особого внимания. Ну что могут сделать эти две девчушки? Удовлетворённо вздохнув, я устроился поудобней в кресле и стал потихоньку засыпать.
Проснулся я неожиданно и неприятно – от резкого толчка в спинку кресла и последующей оглушающей волны хохота. Испугавшись, я убрал кепку с глаз и тут же натолкнулся на насмешливый взгляд Лизы. На мой вопросительный взгляд она лишь растянула губы в улыбке и кивнула…
Последующие три часа до стоянки я восемь раз послушал песенку: «Бедный ёжик, бедный ёжик – по ночам не спит», четыре раза историю о том, как Катя застряла в лифте на прошлой неделе, и бесчисленное количество раз содрогался от громкого крика или хохота.
- Она дома себя так же ведёт?- не удержался я от вопроса к Лизке.
- Не совсем,- она пожала плечами и вздохнула. – Хуже.
Я совсем не понимал, как можно вырастить такого ребёнка. Кем же надо быть, чтобы поощрять подобное поведение?
Несколько раз я порывался встать и крикнуть, чтобы они уже замолчали, сели спокойно и прекратили, в конце концов, долбить по моему креслу. Машка согнулась в три погибели и делала вид, что спит, но выходило плохо. Я видел, как подрагивали её губы и иногда сжимались в кулаки руки, так что можно было догадаться, что её ощущения от этих двух мелких засранок очень близки к моим, если не такие же.
Минут через двадцать мы остановились, и весь наш автобус вывалился и разошёлся по своим делам. Я не хотел ни есть, ни пить, ни курить, ни в туалет – ни-че-го, кроме пары часов сна или хотя бы спокойного отдыха.
- Антоха,- ко мне подошёл дядь Андрей,- всё равно балду пинаешь, будь другом – побегай с Юраем,- он сунул мне в руки поводок и ушёл по направлению к магазину.
Мы с тузиком переглянулись и, прейдя к общему выводу, что бегать не хочется ни одному из нас, неспешно направились от дороги в сторону газончика.
***
Ближе к вечеру девчонки сзади замолчали, утомившись от своей же болтовни, тишина повисла во всём автобусе, а меня потихоньку начало мутить от однообразной дороги перед лицом. Конечно же, я не стал упускать возможности и, устроившись поудобнее, прикрыл глаза, надеясь заснуть.
Шум нестерпимо мешал мне. Дело в том, что дома я привык спать в берушах – мой сосед очень часто громко разговаривал ночью по скайпу, или остервенело метался по клетке, что стояла на кухне, его толстый лохматый кролик, грыз прутья и противно фыркал, или ещё какой-либо шумовой фон мешал мне отойти ко сну, потому мы с Юриком пришли к компромиссу – он покупает мне беруши и свободно стоит на голове хоть всю ночь. А не так давно, когда он решил притащить в дом кошку, и эта тварь порвала шторы в моей комнате на лоскуты – спать на выходных стало вовсе невозможно, так как мои окна выходили на солнечную сторону, и свет бил в глаза уже к девяти часам, про лето я вообще молчу. Вместо того, чтобы купить новые шторы, Юрик подарил мне повязку на глаза, какую обычно предлагают в самолёте.
- Ты бы мне ещё самолётную подушку подогнал,- ворчал я, чувствуя, что и без этого не обойдётся.
И верно – месяц спустя Юрик с виноватым взглядом протягивал мне самолётную надувную подушку взамен той, что я подкладывал под спину, если долго сидел за компом, и что так нагло была разодрана его же кроликом, за которым он не уследил. Эта толстая усатая зараза перегрызла уйму моих вещей. А Юрикову ни одну не тронула за все два года, что они живут вместе, – конечно, Юрик хозяин, его нужно бояться, а если вещи пахнут хозяином, то за их порчу ушастому влетит по первое число. Кому охота получать пинка под задницу, если рядом живёт такой противный и вредный Антоха, не пускающий его, белого пушистого и милого, в свою комнату.
Однако, несмотря на все эти неприятности, подушка очень пригодилась в автобусе – нацепив её на шею, можно было откинуть голову назад или набок, что было для меня просто идеальным удобством в условии поездки в машине. Но вот повязку и беруши найти никак не удавалось – привыкший к темноте и отсутствию шумового фона вообще, я постоянно вздрагивал от света фар проезжающих мимо машин и просыпался от звучавшей с улицы музыки или от чьего-нибудь храпа в автобусе. Но видимо, усталость взяла своё, и мне удалось вырвать часа полтора драгоценного сна. По закону подлости, как только в салоне воцарилась тишина, все, даже мелкие засранки, уснули, фордик остановился. Тут же поднялся галдёж, люди начали шуршать одеждой или пакетами. Водитель включил лампы.
- Опять что ли? – недовольно пробурчала Машка, разбуженная вознёй. – Ну только все успокоились – нет, надо остановиться. Потом опять хрен заснёшь!
Прикрыв глаза от ударившего в глаза света, мы нащупали под сидениями свою обувь и вылезли из автобуса. Одна часть нашей группы на ощупь пробиралась по тёмному ночному лесу – «девочки направо, мальчики налево», другая столпилась у фордика с сигаретами в руках. Я уже было достал пачку красного «бонда», как вдруг чертыхнулся, вспомнив, где нахожусь, бросил взгляд на недовольную Машку и напролом попёр в лес.
Там, притаившись под каким-то маленьким кустом, я затягивался этой дрянью и думал, на кой ляд купил шесть пачек. Вообще я курю что полегче, но в походе моей целью было употреблять как можно меньше сигарет, но накуриваться, потому пришлось принести в жертву свои лёгкие на две недели. А всё Машка виновата! Пожалев себя ещё пару минут и зажевав какой-то конфеткой, я решил, что торчать тут нет больше смысла, и направился обратно к автобусу. Выйдя на свет, я обомлел – все мои кроссовки и штаны были мокрые, грязные, в улитках и репейнике.
- А Антоха-то у нас стеснительный,- заржал дядь Юра Баранов, - на середину леса убежал.
Я фыркнул, стряхнул всю гадость со штанов и залез на своё место, следом сели остальные. Автобус тронулся. И тут-то началось…
- Папа, мне холодно!
- Папа, где моя куртка?
- Папа, я хочу есть!
Папа, папа, папа…
- Твою же мать,- Машка уронила голову на спинку кресла, Лизка массировала двумя пальцами виски, и я полностью был с ними согласен.
С задних рядов снова послышалось шуршание пакетов, звон бокалов, и вскоре понеслись тосты и истории из жизни. Я честно пытался уснуть, но устроиться удобно уже не получалось, хотелось отрезать эти дурацкие ноги, которые некуда было деть, и положить под кресло. Время текло непростительно медленно, и я с ужасом понял, что ночь будет долгой…
Часы возле водительского сидения показывали третий час ночи. Лизка ушла спать на задние ряди, Арина с Катей наелись, распотрошили чей-то спальник, накрылись им и уснули, Машка легла на два сидения, а голову положила мне на колени. Всем было удобно и круто, кроме меня! Мне дуло из щели в окне, которая ничем не закрывалась, в глаза светили фары проезжающих машин, ноги затекли уже через полчаса, Машку будить не хотелось, спина ныла, а в голове шумело. Время не ускорилось и текло всё так же размеренно и раздражительно.
Только в седьмом часу утра на моё плечо легла рука дядь Вовы, и он кивком указал на своё место, где можно было вытянуть ноги и привалиться плечом к двери. Я осторожно встал, отмечая, что задницы не чувствую вообще, и поменялся с Машкиным отцом местами. Только там я провалился в спасительный сон, которому не мешал ни свет, ни гул, ни неудобный выступ, впивавшийся в бедро. Я выиграл, я победил! Правда, не знал пока кого и в чём, но был несказанно счастлив.
***
Когда меня разбудил толчок в плечо и окрик «смотри, Антоха, - Волга» было уже почти двенадцать часов. Я всё равно чувствовал себя уставшим, несмотря на сон, и держался только мыслью, что скоро это должно кончиться. Я заставил себя проснуться, покушал холодной картошки с огурцами, перекинулся в дурака с Машкой и маленькими засранками, послушал Кинга на плеере и покормил Юрая. Дядь Юра снова травил байки из жизни, и мы все смеялись от души. Как-никак, а настроение всё же становилось лучше.
В три часа по полудню наш автобус затормозил около моста и какой-то речки, последовал приказ выгружаться и искать стоянку.
«Вот и приехали» - радостно думал я, помогая доставать из фордика вещи. Таскать их пришлось далеко, метров за сто от автобуса, но тогда я не знал, что впереди предстоят более неудобные стоянки. Рядом с нами стояла ещё одна походная группа, которая заверила, что мы им ни в коем разе не помешаем. Кое-как вытащив клетчатых бегемотов, про которые мы уже, было, забыли, мужики попрощались с водителями и понесли всё к стоянке. Машка нашла нам хорошее место для палатки, куда солнце могло добраться только к вечеру, а вечером оно было приятное и не палящее.
Елена Владимировна вытаскивала из всех пакетов еду, оставшуюся с автобусов, но когда увидела принесённые сумки Глухарёвых, призадумалась.
- Я так думаю, можно все две недели и не готовить еду, этих сумок ещё и на соседнюю группу хватит.
- Да хватит вам всем прикалываться,- надулся дядя Андрей. – Делайте вид, что их просто тут нет.
- Это будет… непросто,- Елена Владимировна сдержала смешок. – А на самом деле, Андрюха, ты же знаешь, что мы по-хорошему подтруниваем. Особенно те, кто знают ваших бабушек.
- Да знаю я,- рассмеялся дядь Андрей и стал вытаскивать из бегемотов сыр, колбасу, конфеты и ещё кучу-кучу пакетов.
Через час все уже поставили палатки и прибрали поляну, я натянул балдёжник – огромных размеров тент, над столом, а дежурные сделали чай в большом котле и разложили на скатерти всю еду. Стол был, мягко говоря, обширным. Даже в Египте выбор блюд мне казался меньше. Я не был особо голоден, но овощей и макарончиков всё же утащил немного, потом меня затянуло в беседу о политике. И всё было так хорошо, неспешно текли разговоры, чай лился рекой, журчала речка, идиллия нависла над полянкой, пока дядя Андрей не вытащил откуда-то маленький приёмник, который орал громче, чем мои полуметровые колонки дома.
- Андрюха, да засунь ты свой приёмник туда, откуда вытащил. А то я его утоплю,- закричал дядя Вова, не выдержав уже через полчаса. Машка, которой приёмник орал прямо в ухо, согласно закивала.
- Да ладно вам, ребят. Он негромко, для фона.
Машка удручённо вздохнула и, улучив момент, перевернула орущую железяку динамиком на Андрея Николаевича. Тот, казалось, ничего не заметил и продолжал рассказывать о чём-то Лизе, оживлённо жестикулируя и хмурясь.
Единственный, про кого я напрочь забыл – Дима. Он почти не показывался мне на глаза. Поставил палатку, помог натянуть мне балдёжник, разжёг костёр, поел за несколько минут, не участвуя ни в каких разговорах, и ушёл куда-то к реке.
Когда я спустился к воде, чтобы помыть тарелку, увидел Диму, сидящего с чашкой на берегу. Мне захотелось подойти, но я не знал, о чём с ним заговорить, потому отвернулся. Все мои взгляды и телодвижения сопровождались ехидным Машкиным прищуром. Я вздохнул и сорвал пучок травы, остервенело елозя им по миске.
Вскоре разговоры поутихли, все наелись и теперь развалились на траве под заходящим солнцем. Меня послали за гитаристом.
- Андрей Викторович,- обратился я к молодому мужчине, который, если я не ошибся, был владельцем гитары.
- Просто Андрей, лады?
- Конечно,- я улыбнулся. – В общем, Андрюх, тебя там требуют.
Он вопросительно поднял бровь.
- Ну, на гитаре побренчать.
- Ааа. Тогда, у нас проблема… Она не настроена. А я настраивать не умею, только играть,- он виновато развёл руками.
- Ладно, что-нибудь придумаем.
Машка училась в музыкалке целый год, она должна хоть попробовать настроить. Андрей дал ей ксилофон, но двадцать минут спустя у неё так ничего и не вышло.
- Не могу я! Не могу и всё. Сами настраивайте,- она психанула и кинула ксилофон на скатерть.
- Нууу,- послышались недовольные стоны. Юрий Викторович начал её упрашивать, а я от греха подальше пошёл гулять по лесу, захватив с собой пачку сигарет. Уговаривать Машку бесполезно, она только злиться больше будет, а мне неохота потом быть объектом её злости.
Только я отошёл на приличное расстояние, закурил и пристроился по нужде к дереву, как сбоку кто-то ненавязчиво кашлянул. Дёрнувшись от испуга, я обернулся и увидел молодого парня, сидящего в пол-оборота на упавшем дереве и смотрящего на меня с ухмылкой. Я оторопел. Всю левую часть его лица пересекал шрам, начинающийся у края губ и заканчивающийся почти около уха. Мне тут же на ум пришёл Джокер из Тёмного Рыцаря.
- Необычно, не правда ли?- подал голос парень. Я кивнул, всё ещё заинтересованно разглядывая его. – Присаживайся,- он подвинулся и указал в гостеприимном жесте рукой. – Ты ведь из соседнего лагеря?
- Угу. Антон.
- Вольдемар,- я пожал протянутую руку. – Закурить есть?
Я показал пачку, и он рассмеялся. Интонации в голосе и смехе у него были… как у гея.
- Запрещают курить?
Я надулся, осознавая, что это действительно так.
- Ничего, со мной тебе можно будет всё,- он хохотнул. Я непонимающе уставился на него, как на дурака. – Только не нужно этого. Я наблюдал за тобой с вашего приезда. Натуралы так себя не ведут. И уж тем более натуралы не смотрят так на своих товарищей по походу,- он как-то слишком уж пошло усмехнулся. Его шрам был продолжением улыбки, и это выглядело немного устрашающим. На вид парню было лет пятнадцать. Он не был высоким, мускулистым и голос у него был совсем не бархатным, а значит, он был не в моём вкусе. Но его волосы… они были потрясающе белыми, непослушными, не очень длинными и не очень короткими, как раз такими, какие я любил. А глаза на свету казались зелёными, но когда он опустил взгляд, я определил, что они серые. Причём левый темнее, а правый светлее. Вольдемар отнял руку от правой части лица, и я ожидал увидеть второй такой же шрам, но его не было.
- Да дурак я,- неожиданно начал он. – Два года назад поспорил по пьяни с ребятами, что наточенный камень не оставит мне шрам. Ну наточили, бросили, и мало того, что камень распорол мне щёку, пришлось ещё и раскошеливаться. А когда пьяный, кажется, что ты Бог этого мира, что не будет ничего, даже если на тебя упадёт бомба. Оказалось не совсем так. Подставил к губе ладошку, выпросил у девки зеркало, глянул в него, а там парень с улыбкой до уха в прямом смысле. Рот открываю – гляжу – мясная полоса распахнутая, как продолжение рта, да ладошка полная крови, через край течет.
Отчего-то я улыбнулся, так легко и непосредственно рассказывал он это всё. Успел даже позабыть про фразу, которую он ляпнуть успел при знакомстве.
- А сколько тебе лет-то?- всё же не удержался я.
- А сколько дашь?
Я не стал говорить про пятнадцать и решил прибавить пару лет, так, ради лести.
- Семнадцать.
Он почему-то снова рассмеялся.
- Мне двадцать, Тоха. И я на четвёртый курс перехожу. Внезапно, да?
Я удивлённо распахнул глаза. Этому… этому… двадцать?
- А тебе, дай угадаю, восемнадцать где-то?
- Тоже двадцать,- буркнул я. Почему-то не хотелось признавать, что я младше этого странного малого.
- А учишься где?
- Да в Туле на лингвистическом в Педе. Тоже на четвёртом курсе.
Его губы вдруг расплылись в широкой усмешке. Если взять в расчёт шрам, то действительно – очень широкой. Вольдемар сложил на груди руки и, прищурившись, поднял на меня глаза.
- Значит, встретимся в универе? – спросил он. – Да-да, я учусь там же, где и ты. Но только ни разу тебя не видел. Ну, учитывая количество студентов – это неудивительно. А сейчас, если ты не против, я возьму у тебя сигаретку и пойду в лагерь. Если хочешь дополнительной… беседы, приходи сюда… ну, часам к двенадцати. Сегодня полнолуние – красота.
И он не спеша направился в сторону речки, насвистывая какую-то песенку.


В лагерь я вернулся задумчивый и немного ошарашенный встречей. Все люди в лагере сидели/лежали на тех же местах, что и до моего ухода. Казалось, они вообще не заметили моего отсутствия. Краем уха я услышал рассказ Елены Владимировны о территории Марий-Эл и её заповедниках. Только тут до меня дошло, что я до сих пор не знал, где мы находимся. Граница территории Марий-Эл и Татарстана – недурственно занесла-то нелёгкая. Посмеялся чуток над собой и продолжил бродить по лагерю в поисках хоть какого-нибудь занятия.
Дел так и не нашлось, однако, в одиннадцать часов я сидел у костра совершенно вымотанный и не мог вспомнить, чем же занимался. Будто из памяти ластиком стёрли все воспоминания определённого промежутка.
- Иду я, значит, иду,- громко продолжал свой рассказ, начало которого я пропустил, дядь Юра. – И вдруг, бац, - меня несут. Куда несут, зачем – какая разница. Меня и Вовку с Пашкой. Кто несёт – чёрт его знает. Затаскивают в вагон Московского Двадцать Третьего,- он произнёс эти слова так, что сразу стало ясно – их надо писать именно с большой буквы. – И тут, вдруг, меня осенило, что мы водки-то мало взяли!
- Юрка вываливается из вагона,- подхватила Елена Владимировна, - подбегает к Славке, который на велосипеде приехал нас провожать, они бегут за водкой. Никогда не видела, чтоб Юрка так быстро носился. Прибегают – поезд вот-вот тронется. И тут картина: Юрка бежит со стаканом за пятьдесят копеек в руке, Слава едет на велосипеде с бутылкой и пытается её откупорить, проводница орёт, трогаемся мол. Юрка не сдаётся, половину расплёскивая, выливает в рот «Парламент» и запрыгивает к проводнице. Всё бы ничего, но через пару секунд для Славы неожиданно кончается перрон…
Все засмеялись, дядь Юра громче всех. На все эти подвиги он был мастер. Казалось, запас его историй не иссякнет никогда. И я задумался, а что я могу рассказать о своей жизни? Как окончил школу, поступил в институт, провожу почти всё свободное время за компьютером или в обществе Машки. По крайней мере, в последние три месяца такое расписание было абсолютно стабильным, и это угнетало. Погрузившись в невесёлые думы, я чуть было не пропустил начало очередной «байки из жизни».
Время текло незаметно, и я про него забыл. Из-за сосен показался ярко-белый кружок и осветил поляну, на которой мы устроились. Рот у меня свело от смеха, и даже улыбаться было больно, потому я только как можно культурнее похрюкивал в ладошку. Дядь Юра сделал перерыв на сигаретку, когда из леса с моей стороны раздалось громкое «У! У! Уууу!» Первой моей мыслью было – это филин. Второй – голос у филина довольно похож на человеческий. И только потом я чертыхнулся и спросил время. Пятнадцать минут первого – дурак Вольдемар – напугал. Я быстро обрисовал ситуацию дядь Вове, естественно утаив некоторые подробности, снабдился фонариком, сигаретами и попёр в лес.
Споткнувшись пару раз в темноте, решил остановиться и позвать этого придурка.
- Вольдемар,- шепнул я. – Вольдема-а-ар,- уже громче. Я был готов позвать в третий раз, когда на меня что-то налетело и повалило на землю. – Ёбтвожматьктожтакделает,- выдал скороговоркой.
- Ты опоздал,- Вольдемар прижал холодные руки к коже под моей кофтой и улёгся сверху.
- А ты очень оригинально меня поторопил.
- Ну так. Я замёрз ждать,- на нём была тонкая футболка, спортивные штаны и кеды. – И потерял кепку. Завтра искать пойду перед отплытием.
- А во сколько вы уплываете?
- Перед обедом.
Мы помолчали. Я знал Вольдемара меньше дня, но одно мог сказать точно – в его компании было комфортно. Не нужно пытаться показать себя тем, кем не являешься. Парень был наглый, немного пошлый и простой – именно тот тип, который я люблю больше всего.
Сняв свою олимпийку, я укутал в неё Вольдемара и облокотился на дерево. Парень рассказывал какую-то историю из института, но я был так заворожён романтикой момента, что потерял смысловую линию рассказа буквально на третьей фразе. Неожиданно он заткнулся.
- Спасибо,- тихо шепнул я, доставая сигареты и прикрывая глаза. Ни кузнечиков, ни птиц, ни шелеста листвы – абсолютная и непробиваемая ти-ши-на, по которой я так сильно тосковал в городе. Даже Вольдемар, по-моему, старался дышать тише. Или не дышать вообще. Только звук потрескивания сигареты ласкал слух.
- Как давно у тебя не было секса?- неожиданно спросил Вольдемар. Его голос показался настолько громким, что я подпрыгнул.
- С чего ты…
- Как давно, Антон?- тон, каким он задал вопрос, был точь-в-точь, как у моей матери.
«И как давно ты куришь, Антон? Как давно, я спрашиваю?!»
- Если обещаешь больше не говорить таким нравоучительным нудным голосом, я отвечу. А тебе реально не идёт.
- Окей.
- Два месяца,- хорошо, что было темно, и он не увидел, как я покраснел. – Я уже понял, что ты хочешь трахнуть меня, так что на следующий вопрос отвечу заранее: да, я чист. Проблема в другом: я не хочу, чтобы ты меня трахнул.
- Вот как? И что же мы будем делать?- он положил свою ладонь мне на пах.
- Не хочешь поиграть?- ладонь сжалась и стала двигаться вверх-вниз, но я из принципа запрещал себе стонать.
- У тебя есть монетка?
- Нет, у меня с собой карты и фонарь.
- Только не это, я ужасный игрок! Я ни во что, кроме пьяницы и не умею толком играть,- ладонь соскользнула, и тут я не удержался от стона. Вольдемар хихикнул. – К чёрту, играем! Ты так стонешь, что у меня уже стоит.
- Если мы будем играть в пьяницу, уйдём отсюда, дай Бог, к обеду.
- Меньше слов, больше дела!
Я перетасовал колоду, быстро сдал и взял карты рубашкой вверх.
- Начинай.
Но удача была на моей стороне. Точнее, не совсем удача. Пока Вольдемар отвлекался, я перекладывал старшие карты наверх, а он ничего не замечал. Наконец, я побил его бубновую семёрку своей пиковой дамой и стал собирать карты, предвкушая всё, что сделаю с ним.
- Пошёл к чёрту!- Вольдемар сел на мои вытянутые ноги, прижал к стволу дерева и коснулся губами моей щеки. Через секунду это касание переросло в глубокий засос, а ещё через секунду я выбросил колоду, и мы катались по земле, целуясь и кусаясь.
- А как же… карты?- я издевательски отстранился и облизал губы.
- Твоя взяла, чёртов шулер. Или ты думал, что я не вижу, как ты перекладывал карты. Этакий дурачок-простачок? Да фиг там!
- Зачем же мы тогда устроили всю эту катавасию?
- Меня это заводит,- Вольдемар снял с меня майку, поцеловал в висок, потом в скулу и за ухом, провёл губами по шее, спускаясь к ключицам, и прихватил зубами правый сосок. Я жадно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Когда его язык добрался до моего паха, я был уже за гранью реальности. Стонал, не сдерживая себя и не думая, что нахожусь совсем рядом с лагерем. Вольдемар попытался заглотить мой член полностью, но получилось не совсем, тогда он стал помогать себе руками и гортанно рыкнул.
- Твоюмать!- я подбрасывал бёдра настолько высоко, насколько только было возможно, совершенно не думая о партнёре. Сильно зажмурившись, я увидел розово-зелёные всполохи на обратной стороне век и сжал короткие волосы Вольдемара на затылке.
Когда у парня всё же получилось взять мой член в рот целиком, я не выдержал и с отрывистым стоном кончил. Но он не оставил меня в покое: сел на живот, положил мои руки себе на бёдра и стал отдрачивать себе, выплёскивая сперму мне на грудь.
Вольдемар повалился на меня, оплетая руками плечи и тяжело дыша. Лежать было неудобно – трава щекотала голый зад, а шишки и веточки впивались повсюду. Я уже почти пришёл в себя, когда услышал сбоку потрясённое «Господи Боже, ну как он даже тут умудряется находить того, кто ему минет за милую душу делать будет?». Машка, как обычно, умела обнаружить себя в самый нужный момент. Я ей не удивился и продолжил спокойно гладить Вольдемара по спине, но он как-то напрягся и занервничал.
- Что же ты за человек такой, Маш?- я повернул к ней голову, видя только чёрный силуэт на фоне луны. А вот ей нас, сдаётся, было видно просто-таки отлично.
- Любопытный,- она улыбалась. – Ладно-ладно, я отвернусь, доделывайте свои дела. Просто в лагере все пошли спать, а я не хочу. Кстати, когда по дороге в палатку наткнёшься на огромное синее пятно, знай – это твой спальник.
- Что?
- Ничего! Тебе бы не член из трусов вытащить, а серную пробку из ушей.
- Ладно, Маш, я понял, настроение к тебе так и не вернулось, а все, на ком ты могла отыграться, ушли спать, и тут ты вспомнила обо мне,- я до последнего не хотел разрывать контакта с Вольдемаром, но кожа начала покрываться мурашками. Я напоследок погладил парня за ухом, как щенка, и встал, стирая с себя майкой чужую сперму. – Можешь делать со мной всё, что угодно, только скажи, что МОЙ спальник делает посреди лагеря без чехла?
- Это тебе к Арине с Катей, они в автобусе спальник шакалили, а у твоего, видимо, на роду начертано.
Я закатил глаза.
- Вольдемар, как ты уже понял – это Маша. Маша, как ты уже поняла – это Вольдемар,- Машка подошла поближе и своим привычным оценивающим взглядом пробежалась по фигуре и лицу парня.
- Так вот, что за филин завёлся в нашем лагере,- она улыбнулась и дружески хлопнула Вольдемара по плечу.
- Я тащусь от тебя,- хрипло выдохнул парень, и это явно относилось не ко мне.
Машка кивнула и рассмеялась.
- Пойдёмте хоть поближе к лагерю, на берегу где-нибудь посидим. Кто знает, который час?
Мы с Вольдемаром одновременно развели руками, и Машка снова хихикнула.
- Вольдемар, когда завтра пойдём искать твою кепку, напомни мне про фонарик, карты и зажигалку,- я обречённо вздохнул, понимая, что карты разнесёт ветром, если он будет ночью, а с зажигалкой можно попрощаться, ибо она была жёлто зелёного цвета, как и трава.
Мы двинули к реке, попутно разговаривая обо всём и ни о чём.
К воде я спускался почти вслепую, потому что потерял свой фонарь, а Машка светила своим куда угодно, только не на дорогу. Я уже знал, что упаду, и принял это, как данное, когда правая нога стала съезжать по земляному склону. Выругавшись, я попытался зацепиться хоть за что-нибудь, но уже через несколько секунд шлёпнулся пластом на землю. Сзади послышалось хрюканье и хихиканье.
- Очень смешно,- пробурчал я, но тоже рассмеялся и, подложив руки под голову, уставился в звёздное небо.
- Считай это экспресс доставкой,- Машка села в полуметре от меня, сложив ноги по-турецки, а Вольдемар лёг, положив голову мне на живот. Мы разговаривали негромко, будто боялись разбудить кого-то, да и зачем кричать, когда даже тихий шёпот было хорошо слышно. Тишина на берегу разбавлялась только мерным журчанием воды, потому минут через двадцать я захотел в туалет.
- Сейчас приду,- я попытался встать, но Вольдемар не убрал голову. От него я минут десять не слышал вообще ни одного слова. – Вольдемар?- никакой реакции. Подложив руки под щёки, парень спокойно и размеренно дышал.
- Да он сопит в обе дырочки,- прыснула Машка. – Наверное, и нам пора спать. Тебе ещё спальник от всяких жучков-паучков вытряхивать.
Я в сердцах застонал. Но другого выхода не было. Приподнявшись на локтях, я потрясся, и Вольдемар недовольно засопел.
- Вставай, чувак, твоя грелка сейчас прямо тут набузует,- довольно сообщила Машка. Я попытался испепелить её взглядом, но этот манёвр прошёл незамеченным из-за темноты. Вольдемар поднялся на ноги, протёр глаза и, неуместно погладив меня по шее, сонно побрёл в свой лагерь.
- Не говори ничего. Даже не смотри на меня,- гавкнул я на Машку и был уверен, что в ответ она закатила глаза.
Вытряхивание из спальника жуков-пожарников при свете одного фонаря оказалось очень непростым делом, но, в конце концов, я победил систему. Аккуратно засунув спальник в палатку, я понял ещё одну ужасную истину – мне так и не удалось найти беруши. Даже понятия не имел, где они могли быть. Перепотрошив почти все свои сумки, остался ни с чем. Нетронутой оказался только портфель, с которым я ехал в автобусе, но его я обыскал целиком и полностью ещё в фордике. Мысль провести две недели без сна выбилась на передний план, и я уже почти расстроился, когда рука наткнулась на повязку. Порывшись ещё минутку, с победным кличем я извлёк и беруши. Спальные принадлежности всё это время лежали в маленьком кармашке для телефона на лямке портфеля. В очередной раз пожалев, что родился дураком, я быстро переоделся и осторожно залез в палатку. Сон не заставил себя ждать, и вскоре я почувствовал, что засыпаю, ощущая приятную эмоциональную насыщенность.

запись создана: 17.09.2011 в 17:51

@темы: Ориджинал